Дмитрий Неретин никогда не думал, что окажется на войне. Он тихо писал диссертацию по немецкой филологии, знал язык лучше многих носителей и мечтал о кафедре в университете. Но в сорок третьем году повестка пришла и к нему.
Его направили переводчиком в стрелковую дивизию, которая стояла под Орлом. Сначала Дмитрий только переводил документы и допрашивал редких пленных. Потом началось наступление, и он оказался в самом пекле. Каждую ночь он засыпал с мыслью, что завтра может не проснуться.
Когда немцев отбросили, на участке батальона наступило странное затишье. Солдаты отсыпались, чинили одежду, писали письма домой. И вот однажды ночью разведчики привели языка. Немецкий капитан, высокий, спокойный, с аккуратными усиками. Говорил по-русски почти без акцента.
Пленного разместили в землянке под охраной. Утром его должны были отправить в штаб армии. Там он мог рассказать многое: где стоят минные поля, какие части готовят контрудар, куда перебрасывают танки. Но утром капитана нашли мертвым. Кто-то перерезал ему горло обыкновенной бритвой.
Комбат вызвал Неретина сразу. Лицо командира было серым от бессонницы и злости.
Найди, кто это сделал. Быстро и тихо. Если немцы узнают, что мы сами убираем их офицеров, никто больше не сдастся в плен. А нам нужны языки.
Дмитрий начал с простого. Опросил охрану, поваров, связистов. Все отводили глаза и говорили одно и то же: спал, ничего не слышал. Даже те, кто стоял в карауле у самой землянки.
Тогда он стал наблюдать. Замечал мелочи. Кто слишком часто моет руки. Кто избегает смотреть на тело, когда его выносили. Кто внезапно стал курить дорогие трофейные сигареты.
Один солдат, молчаливый сибиряк по фамилии Громов, все время держался в стороне. Ночью Дмитрий видел, как тот вышел из землянки и долго плескался водой у колодца. На гимнастерке Громова остались едва заметные пятна. Неретин знал этот запах крови не спутаешь ни с чем.
Но доказательств не было. Только подозрения. А время шло. Немцы могли начать наступление в любой день, и каждая деталь, которую мог рассказать капитан, стоила сотен жизней.
Дмитрий решил пойти ва-банк. Он попросил комбата разрешить ему поговорить с Громовым наедине. В пустой землянке, без охраны. Комбат долго смотрел на него, потом кивнул.
Ты уверен, что справишься?
Я должен попробовать.
Они остались вдвоем. Громов сидел на нарах, курил и смотрел в пол. Дмитрий сел напротив и тихо сказал по-немецки:
Капитан перед смертью успел мне кое-что шепнуть. Он назвал имя.
Громов вздрогнул. Папироса выпала из пальцев.
Он не мог ничего сказать. Его зарезали сразу.
Мог. Очень тихо. Одно слово. Ваше имя.
Сибиряк долго молчал. Потом поднял глаза. В них не было страха, только усталость.
Он был моим командиром в сорок первом. Под Киевом. Приказал расстрелять всех пленных. Я тогда отказался. Он меня запомнил. А потом я попал в плен, бежал, вернулся в армию. Думал, всё кончено. А тут он.
Дмитрий кивнул. Всё стало на свои места.
Ты понимаешь, что теперь будет?
Понимаю. Только одно прошу не при всех. И матери не пишите правду.
На следующий день Громова увели. Никто не знал, куда. Официально он пропал без вести во время разведки.
А Неретин вернулся к своим переводам. Только теперь он знал цену каждому слову, которое вытаскивал из пленных. И цену молчания тоже.
Война продолжалась. Но в их батальоне больше никто не трогал языков. Все знали тихий аспирант в очках умеет не только говорить по-немецки. Он умеет слушать. И слышать то, что другие предпочитают скрыть.
Читать далее...
Всего отзывов
10